Вехи жизни моей... - часть первая

« Моё озеро «Чистое», где порою рассветною
Прибегала одна с четырёх малых лет,
Чтобы выплакать всё, что в душе накопилось.
А теперь говорят — того озера нет...
Тот мир далёкий не дарил тепла.
Там было холодно, душа там стыла...
Но, выжив в жизни, сохранила я
Всё, что меня тогда любило... »

Осень 1950 года. «Никому она не нужна была, маленькая», — говорили люди. Ещё как была нужна! С четырёх лет на картошке, сбор дикой ягоды, каждый вечер на лодке с дедом ставить сети, а каждое утро за пойманной рыбой... на вёслах. Вокруг моя родня, молчавшая. Так жили, и это быль, которую не скрыть, не забыть! Родные места, берёзы любимые и чужие люди из детства моего. Тот мир уже далёк. Остались лишь в душе озёра и леса. Всегда они меня спасали. Ягоды, сок берёзовый, рыба. Оглядываясь в то время, всё больше понимаю, что не было у них, давно ушедших, более любящего человека, чем маленькая девочка в сером платье. Все от них требовали многого, ничего не давая взамен. Порой и не понять мне, как выжила тогда малютка четырёхлетняя. Судьба в награду подарила большую любовь на всю жизнь с шестнадцати лет. Крепкое плечо рядом, нежные руки и добрые глаза.

1962 год. Жила в том мире до шестнадцати лет... Последний удар на семнадцатом году получила от родителей: они сожгли мой паспорт, комсомольский билет, путёвку горкома комсомола в ВПШ (Высшая партийная школа), билет на самолёт в Москву... Совершая зло, они сделали меня самой счастливой — я встретила свою любовь! Улети я в ноябре 1962 года, не было бы нашей встречи с мужем. Простила их!

Моя Владимировка... В августе 1983 года последний раз была там. Не было дома деда: дядька «раскатал» по брёвнышку и построил себе дом в другом селе. Встретили меня односельчане тепло; я у них одна из именитых оказалась, больно высоко скакнула в жизни. Северный Казахстан, морозы, короткое лето, а дед умудрялся большущую семью прокормить с сорока соток огорода. Просо, гречка, картофель, капуста, огурчики, помидорчики, лучок, чесночок, редька, брюква, свекла и прочая мелочёвка. Подсолнух для маслица, флягами привозил с маслобойни. Смех, но росла вокруг огорода конопля необорная, конопляное масло бил, никто тогда не знал запрета на травку. Да и не курили её у нас в деревне. Четыре дома выстроил, три забрали, раскулачили, но из села не выгнали. Зачем? В трёх домах — контора, ясли, клуб. Пусть обустраивает село. Мяско своё всякое: говядина, гусиное, утиное, куриное. Свои окорока копчёные. Зерно по трудодням получали и пекли караваи. А сейчас ждут, когда хлеб привезут из города, за сто вёрст. Столы поставили у дома немца, брата моего зятя, пировали всю ночь. Столько песен спели, столько слёз пролили, вспоминая...

На рассвете постояла я у клуба, прижавшись спиной. То был бывший дом деда моего, раскулаченного, и полетела домой, где ждало меня горе... Не стало отца мужа, любившего меня с первой нашей встречи и давшего сыну совет: «Окольцуй её быстрее! Твоя!»

Ностальгия: по природе родной соскучилась. А силёнок туда добраться не хватит. Постоять бы у озера Чистого, карася в сметанке запечённого отведать, ягодой лесной побаловаться. Но первым делом — соком берёзовым угоститься: по весне он пойдёт по белоснежному стволу.

Придёт время, и я скажу: «Молчит душа моя. Не слышен людям стон, они всё так же зло своё творят, не понимая, что теряют. Душа, как солнце, греет их сердца, но в суетности дней они её не замечают. Однажды, боль не выдержав, она замолкнет... И следом сердце перестанет биться. Она же, как птица, в небо устремится, всю боль оставив тем, кто был с ней рядом. Стенанья ни к чему! Она была всегда верна, честна. Не вечен путь её, определен годами. Не сберегли!!! Ушла она от вас, теперь средь звезд одна... Не с вами!»