Я ухожу...

Дождь полоскал крыши третью ночь подряд. Он будто специально выбирал ночь, чтобы незаметно терзать город. Днём же притворялся — ничего и не было. Капли падали ровно, выстукивая одно и то же слово: «ухожу». Каждый удар по подоконнику отдавался в груди глухим эхом, складываясь в ту самую фразу, которую я выучил наизусть. За окном в серой пелене плыл город, размытый и чужой. Уже ничего не предлагающий. А я снова и снова прокручивал в голове твои слова — те самые, что стали привычными: «С меня хватит». «Я ухожу». И каждый раз после этого ты делала глубокий вдох, пытаясь удержать воздух, видно, стараясь так поймать ускользающее время. Я видел это по твоим глазам: в них застыл страх перед неизбежностью, которую ты сама же и создавала.

Ночь тянулась бесконечно долго. Кто-то нарочно растягивал её, чтобы выжить из души последние капли терпения. Ты собралась и теперь стояла у окна. Прислушивалась к шуму дождя в ожидании, когда он закончится. В поисках такси постоянно выглядывала в окно. Дождь, а именно он мешал тебе уйти, представлялся тебе пропитанным ядом. Он разъедал всё, к чему прикасался: крыши домов, оконные рамы, тишину. Я сидел в кресле. Смотрел на твой силуэт у окна и не знал: что страшнее — этот непрерывный стук по стеклу или та тишина, которая наступит после... после тебя, когда он закончится, и тебя уже не будет здесь. В этой тишине станет слышно, как внутри нас всё рассыпается... как старая штукатурка со стен. Подобное не подлежит восстановлению. Нет, это не разбросанный по полу пазл. Тут всё намного сложнее.

«Куда ты пойдёшь?» — этот вопрос постоянно крутился на языке, просился быть услышанным. Но я не задавал его вслух. Боялся знать ответ. Или, что ещё хуже, ничего не услышать. Потому что тишина для меня была куда страшнее любых слов. Ты ещё рядом, но это телом. Таким знакомым, любимым, когда-то обожаемым мною. Но мыслями ты уже давно не со мной. Ты собирала себя по крупицам уже где-то далеко. Совсем в другом месте. А я пытался удержать то, что постоянно выскальзывало из рук... Так не лучше ли выпустить и пойти умыться? Освободить себя от пустых переживаний.

Я знал: ты всё равно уйдёшь. Это не было догадкой — это было ощущение, въевшееся в сознание, такое же неизбежное, как дождь за окном. И от этого становилось не по себе. Нет, не больно — а пусто. И в этом я находил успокоение. Как будто мир вокруг потерял свои краски... Будто я смотрю на него сквозь матовое стекло.

Порой ты вздрагивала от особенно громкого удара капель по стеклу. В эти секунды мне казалось, что ты вот-вот повернёшься ко мне, скажешь что-то простое, обычное: «Обними меня», «Мне страшно», «Давай просто посидим». Но ты не поворачивалась. Ты смотрела в окно, пытаясь прочитать там какие-то невидимые строки, и я понимал: слова, которые ты ищешь, обращены уже не ко мне. Они лежали где-то там, за стенами, за дождём, за городом...

А потом дождь затихал. И я ждал, что сейчас прозвучит что-то важное. Я задерживал дыхание, прислушивался к твоему — ровному, нарочито спокойному. И думал: вот сейчас. Сейчас она что-то скажет. Но ты молчала. И молчание это было выразительнее любых слов.

И в какой-то момент я перестал ждать... Перестал надеяться, что всё исправится само собой. Я просто сидел и смотрел, как рассвет медленно серебрит небо. Капли на стекле теряют свинцовый налёт, становясь прозрачными. И вдруг понял: самое трудное — не удерживать тебя. Куда труднее не мешать тебе уйти. Если ты уйдёшь, оглядываясь, значит, ты всё ещё здесь, хоть и наполовину. А если не обернёшься ни разу — тебя уже нет...

Ты повернулась ко мне — впервые за эту ночь. Не с надеждой, не с прощанием, а просто чтобы увидеть моё лицо, проверяя, запомнила ли его? И я улыбнулся. Не потому что было легко, а потому что хотел. Хотел сделать так, чтобы последнее, что ты унесёшь с собой, было не болью, а чем-то светлым. Даже если это была просто улыбка.

— Всё в порядке, — сказал я тихо, хотя ничего не было в порядке. — Ты можешь уйти. Я не держу...

Ты кивнула. Не с облегчением, а с благодарностью. И в этом кивке было больше слов, чем мы сказали за все эти месяцы.

Дождь снова напомнил о себе — уже не яростно, а устало, будто экономя силы для будущих ночей. А я остался сидеть в кресле. Меня словно приковали к нему этой неподвижностью, которую теперь не хотелось нарушать.

По стенам тихо ложились тени наших разговоров — неровные, как старые штрихи, которые уже не ранят, а просто напоминают: это было. Пришло ясное понимание: эта ночь закончилась. И что-то закончилось вместе с ней. Но не всё. Пускай ты ушла, но я всё ещё мог дышать.

Мне показалось, что стало светлее, хотя рассвет едва тронул стёкла. Пространство, ещё недавно тесное от невысказанных слов, теперь казалось вполне гостеприимным — не потому что стало легче, а потому что тяжесть наконец нашла своё место. И этого пока было достаточно.
                октябрь 26г.)"