Проекция

Вячеслав Абрамов: литературный дневник

Есть у человеческой психики очень и очень плохое свойство. Оно называется «проекция».
Это свойство проекции хорошо помогает человекам соображать, и бы было оно всегда безупречно полезным, если бы не поголовный и рвущийся к неограниченности эгоизм.
И именно проекция своего избыточного эгоизма делает всех других человеков если не врагами, то недругами.
За редкими исключениями, у которых есть особая общая причинность с названием «любовь».


Не отсюда ли все человеческие беды – как во взаимоотношениях между людьми, так и между странами и народами? Именно эгоистическое противоположение, лежащее в корне отделённости и разделения, ныне основной момент и разобщённости, и вражды…


И это противоположение мы только упрочиваем в течение жизни, потому что считаем, что, противополагаясь друг другу, мы себе присваиваем, или укрепляем, или просто утверждаем свою индивидуальность.


Но чем больше мы это делаем, тем зауряднее становится наша индивидуальность и менее устойчивой наша сущность и наше существование!
Чем более мы друг другу противополагаемся, тем больше накапливаем общих для всех свойств, всё менее личных, все менее оригинальных, несмотря на иллюзию, будто именно этим противоположением мы достигаем оригинальности и исключительности. Тут же можно сказать и о действии бесов, и о внутреннем разрушении – быстро истощив все свои убогие возможности, мы без конца повторяем одно и то же.


Последствие этого противоположения – то, что мы определяем себя в категориях отрицания другого. Самоутверждение всегда равносильно отвержению, отрицанию другого. А значит – отсутствию смысла его присутствия в жизни…
И слова Сартра: «Ад – это другие» – мы можем понять именно в таком смысле: это те «другие», которые неизбежно нас окружают, от которых некуда деться, которые безжалостно нам навязаны, когда мы сами хотели бы навязать им себя так, чтобы они были периферией, а «я» – абсолютным центром, обладающим той уверенностью и тем покоем, которыми обладает центральная точка в сравнении с периферией.


И это неизбежно привело к тому, что мы называем человеческими отношениями то, что в большинстве случаев следовало бы называть столкновениями: если не успели разминуться, то мы неизбежно сталкиваемся… Но и в том, и в другом случае мы друг друга не замечаем! Единственное, что мы замечаем, это некий объём, какую-то помеху, нечто мешающее мне следовать по моей траектории… И если речь не о простом переходе с одного места на другое, а о более для меня важном – то «другой» – опасность, препятствующая мне быть тем, чем я хочу быть.


Вот если мы вдруг с чего-то/от чего-то примем другого – то уже хотя бы перед ним не будем утверждать себя по-прежнему, не сможем его отбрасывать или не принимать его реального, конкретного присутствия.


Но для эгоистов это равносильно самоисключению. А самоутверждение равносильно отрицанию другого – значит самоутверждение есть отказ от самой способности любить, потому что любить – это прежде всего признавать в другом само его бытие, признавать, что другой радикально, полностью, до конца от меня отличен, признавать его как факт и воспринимать его не как что-то опасное, а как реальность, как соучастника в жизни. И относиться к нему соответственно, то есть с уважением.


А любить кого-то – уже прежде всего признать за ним право на существование и занять по отношению к нему периферийное место. Затем с этой периферии устремляться к нему, всё более забывая себя самого.


Уже при просто доброжелательных отношениях, не говоря о любви или о дружбе, мы видим нечто иное. Тот, кто был около всего лишь объёмом, неопределённым присутствием, обретает лицо – лик. Теперь мы почти на положении равных, почти – потому что пройдёт ещё много времени, пока будет преодолено чувство, что я – в центре всего…
Тут уже можно будет говорить о любви, но теперь в «я люблю тебя» «я» сузилось, теперь имеет значение слово «люблю», в которое включено общее для нас.


Но и здесь есть лазейка для лукавства лукавого, всеми силами уводящему отношения в никуда: легко и необременительно любить тех, кто за тридевять земель, и очень трудно любить соседа с перфоратором.


И вот первый вопрос, который мы должны себе задать: я говорю, что люблю свою жену, дочь, брата, того или другого человека, – что это значит? Я питаюсь им, пожираю его изо дня в день, изо дня в день высасываю его, как вампир? Тогда действительно его присутствие для меня драгоценно, я не могу без него обойтись… Если быть честным, то придётся согласиться: да, именно это. Это важно, ведь если станет ясно, что с теми, с кем у нас наилучшие отношения, мы обращаемся как хищники, – что же сказать об остальных? В таком случае врагам везёт больше, – их-то мы оставляем в покое!


Человеки часто говорят: «Я ведь от всего сердца стремлюсь к иному, но жизненные обстоятельства сделали меня таким». Нет, жизненные обстоятельства только раскрыли, что ты таков.


В жизни всё получается именно так потому, что по-другому – не получается…


Из свойства проекции вытекает сопутствующее и уже явно нехорошее свойство психики: стремление «перевести стрелки» на другого/других, на «обстоятельства». Это – уже подмена. В действительности же обстоятельства произрастают из того, что в глубине существа. Это нам не нравится, и мы обвиняем кого можем. Если не находим, кого обвинить – обвиняем Бога (чаще всего Бога, а не дьявол, потому что Бог же должен был воспрепятствовать дьяволу делать зло, которое тот делает).


Что делать? Да проецировать на Христа! Для этого конечно нужно сделать ВЫБОР – по-другому не получится…


Всё изменяет только любовь, и чем более она приближается к такой, какую с чего-то связали с именем Платона, тем сильнее и быстрее изменяет…


Любовь – это не просто чувство. Любовь – это состояние всего существа. Мало того, любовь соединяет человеческое существо с сущностью человека – с тем его предназначением, которое вложил Творец.
Сущность Бога-Творца – любовь.
Любовь соединяет с Богом, и Бог соединяет любовью!



Другие статьи в литературном дневнике: