Парадоксы смиренияСмирение парадоксально… впрочем, как и всё как все христианство. Святые отцы отчётливо выражают, что смирение – исключительно христианская добродетель. Особое значение придаётся тому, что смирение непостижимо для лукавства лукавого – и значит, недоступно для той имитации, которой он часто подвергает все прочие добродетели. Сатана-диавол может внушать человеку мнимую любовь к ближнему и истине, лживо побуждать к горделиво-строгим телесным подвигам, молитвенности и прочему, – но не к смирению, которое ему противоположно. И именно по этой причине смирение является самым могущественным средством борьбы против всех дьявольских искушений и уловок, помогает пройти через многие искушения. Но почему святые отцы обычно избегают точного определения сути смирения, а лишь постулируют его непостижимость? А вот в так называемое «новое время», когда «пробудилась» интеллектуальная мысль Европы, католики стали смирение определять добродетелью, пригодной только для монахов. Славянское слово смирение, вопреки первоначальному впечатлению и «народной этимологии», происходит не от слова «мир», но от слова «мера» и обозначает приведение к определенной мере, умаление, подавление, покорность. Этим словом русские переводчики Библии и святоотеческих творений передавали уже давно и вполне сформированное христианское учение о добродетели, которая на греческом языке имела название «Смиренномудрие». В Новом Завете смирение становится не просто следствием угнетенного и падшего состояния человека, которому вовсе нечем гордиться и нечем величаться. Здесь есть образ этой добродетели – непостижимое смирение Иисуса Христа, и смирение становится в союзе с верой основанием христианской нравственности. «Смирение нам представляется почти всегда как самоуничижение, как состояние, в котором мы находимся, когда о себе говорим дурное, зная, однако, что это не так. На самом деле смирение – состояние человека, когда он до конца про себя забыл и отдал себя в руку Божию. Западные слова, переводимые как «смирение», происходят от латинского корня humus, означающего плодотворную землю. Смиренный человек подобен плодотворной почве. О почве никто не вспоминает: по ней ходят, и она безмолвствует, на землю бросают все – и семя, которое принесет плод, и все ненужное – и она не оскверняется, а приносит плод. И она лежит перед лицом неба и под ногами людей, безмолвная, отданная, открытая и плодотворная. Сила Божия совершается именно в таком смирении, о таком смирении, я думаю, говорит и апостол Павел, когда, взмолившись, чтобы Господь его освободил от того, что лишало его крепости и силы, услышал голос Христов: Довольно тебе Моей благодати; сила Моя совершается в немощи (2Кор;12:9). И, вдруг поняв это, апостол восклицает: да, и отныне я буду радоваться только в немощи моей, чтобы во всем была только сила Господня! © Copyright: Вячеслав Абрамов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
