Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Братья Карамазовы (Федор Достоевский)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165  166  167  168  169  170  171  172  173  174  175  176  177  178  179 


- Дмитрий! Иди отсюда вон сейчас! - властно вскрикнул Алеша.

- Алексей! Скажи ты мне один, тебе одному поверю: была здесь сейчас она или не была? Я ее сам видел, как она сейчас мимо плетня из переулка в эту сторону проскользнула. Я крикнул, она убежала...

- Клянусь тебе, она здесь не была, и никто здесь не ждал ее вовсе!

- Но я ее видел... Стало быть она... Я узнаю сейчас, где она... Прощай, Алексей! Езопу теперь о деньгах ни слова, а к Катерине Ивановне сейчас же и непременно: "кланяться велел, кланяться велел, кланяться! Именно кланяться и раскланяться!" Опиши ей сцену.

Тем временем Иван и Григорий подняли старика и усадили в кресла. Лицо его было окровавлено, но сам он был в памяти и с жадностью прислушивался к крикам Дмитрия. Ему все еще казалось, что Грушенька вправду где-нибудь в доме. Дмитрий Федорович ненавистно взглянул на него уходя.

- Не раскаиваюсь за твою кровь! - воскликнул он, - берегись, старик, береги мечту, потому что и у меня мечта! Проклинаю тебя сам и отрекаюсь от тебя совсем...

Он выбежал из комнаты.

- Она здесь, она верно здесь! Смердяков, Смердяков, - чуть слышно хрипел старик, пальчиком маня Смердякова.

- Нет ее здесь, нет, безумный вы старик,- злобно закричал на него Иван. - Ну, с ним обморок! Воды, полотенце! Поворачивайся, Смердяков!

Смердяков бросился за водой. Старика наконец раздели, снесли в спальню и уложили в постель. Голову обвязали ему мокрым полотенцем. Ослабев от коньяку, от сильных ощущений и от побоев, он мигом, только что коснулся подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша вернулись в залу. Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно потупившись.

- Не намочить ли и тебе голову и не лечь ли тебе тоже в постель, - обратился к Григорию Алеша. - Мы здесь за ним посмотрим; брат ужасно больно ударил тебя... по голове.

- Он меня дерзнул! - мрачно и раздельно произнес Григорий.

- Он и отца "дерзнул", не то что тебя! - заметил, кривя рот, Иван Федорович.

- Я его в корыте мыл... он меня дерзнул! - повторял Григорий.

- Чорт возьми, если б я не оторвал его, пожалуй он бы так и убил. Много ли надо Езопу? - прошептал Иван Федорович Алеше.

- Боже сохрани! - воскликнул Алеша.

- А зачем сохрани? - все тем же шопотом продолжал Иван, злобно скривив лицо. - Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!

Алеша вздрогнул.

- Я, разумеется, не дам совершиться убийству, как не дал и сейчас. Останься тут, Алеша, я выйду походить по двору, у меня голова начала болеть.

Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около часа. Старик вдруг открыл глаза и долго молча смотрел на Алешу, видимо припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его лице.

- Алеша, - зашептал он опасливо, - где Иван?

- На дворе, у него голова болит. Он нас стережет.

- Подай зеркальце, вон там стоит, подай!

Алеша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на комоде. Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над левою бровью был значительный багровый подтек.

- Что говорит Иван? Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь...

- Не бойтесь и Ивана. Иван сердится, но он вас защитит.

- Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый ангел, скажи правду: была давеча Грушенька, али нет?

- Никто ее не видал. Это обман, не была!

- Ведь Митька-то на ней жениться хочет, жениться!

- Она за него не пойдет.

- Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет, ни за что не пойдет!.. - радостно так весь и встрепенулся старик, точно ничего ему не могли сказать в эту минуту отраднее. В восхищении он схватил руку Алеши и крепко прижал ее к своему сердцу. Даже слезы засветились в глазах его. - Образок-то, божией-то матери, вот про который я давеча рассказал, возьми уж себе, унеси с собой. И в монастырь воротиться позволяю... давеча пошутил, не сердись. Голова болит, Алеша... Леша, утоли ты мое сердце, будь ангелом, скажи правду!

- Вы все про то, была ли она или не была? - горестно проговорил Алеша.

- Нет, нет, нет, я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам, али повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь, аль не можешь?

- Коль ее увижу, то спрошу, - пробормотал было Алеша в смущении.

- Нет, она тебе не скажет, - перебил старик, - она егоза. Она тебя целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя!

- Да и не хорошо, батюшка, будет, не хорошо совсем.

- Куда он посылал-то тебя давеча, кричал: "сходи", когда убежал?

- К Катерине Ивановне посылал.

- За деньгами? Денег просить?

- Нет, не за деньгами.

- У него денег нет, нет ни капли. Слушай, Алеша, я полежу ночь и обдумаю, а ты пока ступай. Может и ее встретишь... Только зайди ты ко мне завтра наверно поутру; наверно. Я тебе завтра одно словечко такое скажу; зайдешь?

- Зайду.

- Коль придешь, сделай вид, что сам пришел, навестить пришел. Никому не говори, что я звал. Ивану ни слова не говори.

- Хорошо.

- Прощай, ангел, давеча ты за меня заступился, век не забуду. Я тебе одно словечко завтра скажу... только еще подумать надо...

- А как вы теперь себя чувствуете?

- Завтра же, завтра встану и пойду, совсем здоров, совсем здоров, совсем здоров!..

Проходя по двору, Алеша встретил брата Ивана на скамье у ворот: тот сидел и вписывал что-то в свою записную книжку карандашом. Алеша передал Ивану, что старик проснулся в памяти, а его отпустил ночевать в монастырь.

- Алеша, я с большим удовольствием встретился бы с тобой завтра поутру, - привстав приветливо проговорил Иван, - приветливость даже совсем для Алеши неожиданная.

- Я завтра буду у Хохлаковых, - ответил Алеша. - Я у Катерины Ивановны может, завтра тоже буду, если теперь не застану...

- А теперь все-таки к Катерине Ивановне? Это "раскланяться-то, раскланяться"? - улыбнулся вдруг Иван. Алеша смутился.

- Я, кажется, все понял из давешних восклицаний и кой из чего прежнего. Дмитрий наверно просил тебя сходить к ней и передать, что он... ну... ну одним словом, "откланивается"?

- Брат! Чем весь этот ужас кончится у отца и Дмитрия? - воскликнул Алеша.

- Нельзя наверно угадать. Ничем может быть: расплывется дело. Эта женщина - зверь. Во всяком случае старика надо в доме держать, а Дмитрия в дом не пускать.

- Брат, позволь еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей: кто из них достоин жить и кто более не достоин?

- К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще решается в сердцах людей совсем не на основании достоинств, а по другим причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же не имеет права желать?

- Не смерти же другого?

- А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так живут, а пожалуй так и не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих слов о том, что "два гада поедят друг друга"? Позволь и тебя спросить в таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь Езопа, ну, убить его, а?

- Что ты, Иван! Никогда и в мыслях этого у меня не было! Да и Дмитрия я не считаю...

- Спасибо хоть за это, - усмехнулся Иван. - Знай, что я его всегда защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня, как на злодея, - прибавил он с улыбкою.

Они крепко пожали друг другу руки, как никогда еще прежде. Алеша почувствовал, что брат сам первый шагнул к нему шаг и что сделал он это для чего-то, непременно с каким-то намерением.

X. ОБЕ ВМЕСТЕ.

Вышел же Алеша из дома отца в состоянии духа разбитом и подавленном еще больше, чем давеча, когда входил к отцу. Ум его был тоже как бы раздроблен и разбросан, тогда как сам он вместе с тем чувствовал, что боится соединить разбросанное и снять общую идею со всех мучительных противоречий, пережитых им в этот день. Что-то граничило почти с отчаянием, чего никогда не бывало в сердце Алеши. Надо всем стоял как гора, главный, роковой и неразрешимый вопрос: чем кончится у отца с братом Дмитрием, пред этою страшною женщиной? Теперь уж он сам был свидетелем. Он сам тут присутствовал и видел их друг пред другом. Впрочем несчастным, вполне и страшно несчастным, мог оказаться лишь брат Дмитрий: его сторожила несомненная беда. Оказались тоже и другие люди, до которых все это касалось, и может быть гораздо более, чем могло казаться Алеше прежде. Выходило что-то даже загадочное. Брат Иван сделал к нему шаг, чего так давно желал Алеша, и вот сам он отчего-то чувствует теперь, что его испугал этот шаг сближения. А те женщины? Странное дело: давеча он направлялся к Катерине Ивановне в чрезвычайном смущении, теперь же не чувствовал никакого; напротив, спешил к ней, сам словно ожидая найти у ней указания. А однако передать ей поручение было видимо теперь тяжелее, чем давеча: дело о трех тысячах было решено окончательно, и брат Дмитрий, почувствовав теперь себя бесчестным и уже безо всякой надежды, конечно не остановится более и ни пред каким падением. К тому же еще велел передать Катерине Ивановне и только что происшедшую у отца сцену.

Было уже семь часов и смеркалось, когда Алеша вошел к Катерине Ивановне, занимавшей один очень просторный и удобный дом на Большой улице. Алеша знал, что она живет с двумя тетками. Одна из них приходилась впрочем теткой лишь сестре Агафье Ивановне; это была та бессловесная особа в доме ее отца, которая ухаживала за нею там вместе с сестрой, когда она приехала к ним туда из института. Другая же тетка была тонная и важная московская барыня, хотя и из бедных. Слышно было, что обе они подчинялись во всем Катерине Ивановне и состояли при ней единственно для этикета. Катерина же Ивановна подчинялась лишь своей благодетельнице, генеральше, оставшейся за болезнию в Москве, и к которой она обязана была посылать по два письма с подробными известиями о себе каждую неделю.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165  166  167  168  169  170  171  172  173  174  175  176  177  178  179 

Скачать полный текст (1765 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.