Смотри, свет возвращается

Позапрошлая зима приходит незаметно — не с завыванием метели, не с колючим снегом в лицо, а тихо, совсем робко, крадучись по задворкам, ступая неслышно, словно гость, который не уверен, будут ли ему рады. А сейчас она здесь — молча согревается у печки, питаясь молоком и гречкой, ожившими воспоминаниями.

Как в это время не сойти с ума? Дни стали кратки, время будто заперто в четырёх стенах. Солнце провалилось куда-то — то ли за тучи, то ли за горизонт, то ли в собственную усталость. Оно больше не заглядывает в окна по утрам, не будит своими лучами. Мир сузился до размеров комнаты, до трещания дров в печи, до пара над кружкой чая.

Одна радость: плеснёшь вина в стакан, сделаешь глоток — терпкий, согревающий, — и пробуешь уйти. Не из дома, нет. Уйти от этих перелатанных надежд, передёрнутых в колоде желаний, лежащих где-то там на полке с молью и мышами, как старые письма, — потрёпанные, выцветшие, но всё ещё хранящие тепло добрых слов, неоправданных ожиданий.

Уйти туда, где улица обласкана летом, где воздух пахнет травой и дождём, полевыми цветами, где можно писать стихи — не умереть при этом, не захлебнуться тишиной, не потеряться в пустоши себя. Найти в душе родительный падеж — то, что даёт опору, то, что можно назвать своим, то, что не исчезнет, даже если всё остальное рухнет в одночасье.

Запутаться в дурацких рукавах старого пальто — и это даже радует. В этом есть что-то домашнее, уютное, почти детское. А тут жене на ухо, так, промежду прочим: «А знаешь, звёзды снова мелочились ночью…» — и сам не знаешь, правда это или сон, воспоминание или желание. А страх, осоловевший от долгих ожиданий, нам нипочём. Он отступает, растворяется в тепле голоса, в запахе твоих волос, в мерцающем свете за окном.

Идём гулять. Воздух свежий, прозрачный, будто вымытый. Шаг становится легче, дыхание — ровнее. Потом наймём скрипучую повозку — ту самую, с облупившейся краской и потёртым сиденьем, — и поедем куда глаза глядят. Пусть облака из голубого воска наполнят равноденствие двора — лёгкими, невесомыми тенями, обещанием добрых перемен. А внутри играет свирель — негромко, но отчётливо. Это звук пробуждения, звук возвращения к себе.

Зима всё ещё рядом — где-то в углах, в стылых сквозняках, в памяти долгих ночей. Но теперь она не пугает. Она — просто часть пути, как осень, как весна, как любой другой отрезок жизни. А мы катим дальше, в обнимку, как раньше, слушая внутри себя свирель, ловя свет, который больше не хочет от нас прятаться. И даже если надежда латана-перелатана, она всё ещё может согреть — как позапрошлая зима у печки, как глоток вина в холодный день, как слова: «Смотри, свет возвращается».

                апрель 26г))