«И возвратится прах в землю, чем он и был;
а дух возвратится к Богу, Который дал его»
(Екклесиаст 12:7)
У меня есть одна фотография. Самая важная из всех, что я когда-либо сделал. Технически — она плохая: снята на смартфон, без света, без резкости, без композиции. Но именно она дает мне силы дышать дальше. В ней — надежда.
Я никому ее не показываю. Я спрятал ее и сохраню до того дня, когда моя дочь, Мария Фернанда, станет взрослой. Хотя бы достигнет совершеннолетия. Только тогда я достану ее и отдам ей — как тихое признание, как последнее прикосновение матери.
На этой фотографии — Тереза и Мария.
Тереза сидит на больничной койке, в домашней одежде. В ее руку входят трубки капельниц — тонкие, холодные, чужие. Мария рядом. В медицинской маске. Лицо покрасневшее, глаза огромные. В них — растерянность, страх и какая-то глухая отрешенность. Детское сознание отказывается понимать происходящее.
Мамы ведь вечные. Мамы не умирают. Они всегда рядом.
Реальность слишком жестока, чтобы ее принять.
Фотография была сделана через полтора часа после того, как в палату вошел врач-нейрохирург и сказал слова, которые невозможно забыть. Он говорил честно, без утешений и иллюзий:
— Фрау Диаз, я должен сообщить вам плохие новости. У вас осталось совсем мало времени. Медицина подошла к границе, за которой она бессильна. Смерть может наступить в любую минуту. Соберите родных. Попрощайтесь. Скажите все, что не успели сказать.
Можно возмутиться: где медицинская этика? Где сострадание?
Но я думаю иначе. Это было честно. Это дало нам право прожить остаток жизни вместе. Потому что потом слова станут бесполезными: один не сможет достучаться, другой — не услышит.
Мы были оглушены.
Тереза заплакала. Она обняла Николь и Марию и стала говорить им, что они — самое лучшее, что было в ее жизни. Что она счастлива быть матерью. Счастлива, что девять месяцев носила под сердцем двух дочерей.
Она вспоминала, как смотрела, как они росли, играли, занимались спортом и искусством. Как вместе они проходили через трудности и радовались простым, светлым дням.
Она говорила о Рождестве и Пасхе, о поездках в Перу, Грецию, Турцию, на Канарские острова. О жизни, наполненной теплом, движением, смехом. О днях, когда мы просто жили — и этого было достаточно.
Потом она сказала дочерям:
— Ищите свой путь. Ставьте цели и идите к ним.
Мария, хочешь быть певицей — будь. Хочешь учить корейский язык — учи. Хочешь танцевать — танцуй и никогда не останавливайся. Пусть каждый день будет открытием, а не мрачным ожиданием.
В палате плакали ее брат, его жена, дети, сестра Терезы, приехавшие из Перу.
И тогда Тереза повернулась ко мне и тихо сказала:
— Сфотографируй меня с Марией. Я хочу, чтобы она запомнила меня такой.
Мне казалось, что руки мне не подчиняются. Но я все же включил камеру.
Взгляд Терезы был спокойным. Печальным — да. Но спокойным.
Она знала, что проиграла сражение со смертью. И все же она ее больше не боялась. Она была готова принять неизбежное. Без истерики. Без крика. Без отчаяния.
Ее взгляд был теплым, мудрым, глубоким. В нем не было паники. Только достоинство.
Она никогда не позволяла страху унижать себя.
Тереза не искала легких путей. Она работала, училась, эмигрировала, начинала жизнь заново в чужой стране, искала себя и находила. Она любила жить.
Препятствий было много — она их преодолела. Личных трагедий было немало — она их пережила.
Она никогда не лгала, не крала, не хитрила. Жила честно и открыто.
Она была верующей и знала, что предстанет перед Творцом чистой и светлой.
Тереза прожила еще полтора дня. Она шутила, ела, слушала музыку.
Потом ее сознание угасло, но тело еще держалось. Врачи вводили морфий, чтобы снять боль, и препараты против судорог.
Через полтора дня она ушла. Тихо. Спокойно.
Я думаю, ее встретил отец — Порфирий Диас, полковник национальной полиции Перу. Честный, добрый, веселый и мудрый человек.
Я знаю: у меня еще есть жизнь впереди. И у Марии — тоже.
Но когда мне будет особенно больно, когда одиночество станет невыносимым, я достану эту фотографию.
И буду смотреть, как маленькая женщина смотрела в глаза смерти — и не вздрогнула.
P.S. Тереза еще не погребена. Ее похоронят по католическим традициям 3 февраля, через десять дней после смерти.
Такова реальность в Швейцарии.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
