Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Обломов (Иван Гончаров)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98 


- Сказал, что вас нет: в город, дескать, уехали.

Обломов вытаращил на него глаза.

- Зачем же ты это сказал? - спросил он. - Я что тебе велел, когда человек придет?

- Да не человек приходил, горничная, - с невозмутимым хладнокровием отозвался Захар.

- А письмо отдал?

- Никак нет: ведь вы сначала велели сказать, что дома нет, а потом отдать письмо. Вот, как придет человек, так отдам.

- Нет, нет, ты... просто душегубец! Где письмо? Подай сюда! - сказал Обломов.

Захар принес письмо, уже значительно запачканное.

- Ты руки мой, смотри! - злобно сказал Обломов, указывая на пятно.

- У меня руки чисты, - отозвался Захар, глядя в сторону.

- Анисья, Анисья! - закричал Обломов.

Анисья выставилась до половины из передней.

- Посмотри, что делает Захар? - пожаловался он ей. - На вот письмо и отдай его человеку или горничной, кто придет от Ильинских, чтоб барышне отдали, слышишь?

- Слышу, батюшка. Пожалуйте, отдам.

Но только она вышла в переднюю, Захар вырвал у ней письмо.

- Ступай, ступай, - закричал он, - знай свое бабье дело!

Вскоре опять прибежала горничная. Захар стал отпирать ей дверь, а Анисья подошла было к ней, но Захар яростно взглянул на нее.

- Ты чего тут? - спросил он хрипло.

- Я пришла только послушать, как ты...

- Ну, ну, ну! - загремел он, замахиваясь на нее локтем. - Туда же!

Она усмехнулась и пошла, но из другой комнаты в щелку, смотрела, то ли сделает Захар, что велел барин.

Илья Ильич, услышав шум, выскочил сам.

- Что ты, Катя? - спросил он.

- Барышня приказали спросить, куда вы уехали? А вы и не уехали, дома!

Побегу сказать, - говорила она и побежала было.

- Я дома. Это вот все врет, - сказал Обломов. - На вот, отдай барышне письмо!

- Слушаю, отдам!

- Где барышня теперь?

- Они по деревне пошли, велели сказать, что если вы кончили книжку, так чтоб пожаловали в сад часу во втором.

Она ушла.

"Нет, не пойду... зачем раздражать чувство, когда все должно быть кончено?.." - думал Обломов, направляясь в деревню.

Он издали видел, как Ольга шла по горе, как догнала ее Катя и отдала письмо; видел, как Ольга на минуту остановилась, посмотрела на письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла в аллею парка.

Обломов пошел в обход, мимо горы, с другого конца вошел в ту же аллею и, дойдя до середины, сел в траве, между кустами, и ждал.

"Она пройдет здесь, - думал он, - я только погляжу незаметно, что она, и удалюсь навсегда".

Он ждал с замирающим сердцем ее шагов. Нет, тихо. Природа жила деятельною жизнью; вокруг кипела невидимая, мелкая работа, а все, казалось, лежит в торжественном покое.

Между тем в траве все двигалось, ползало, суетилось. Вон муравьи бегут в разные стороны так хлопотливо и суетливо, сталкиваются, разбегаются, торопятся, все равно как посмотреть с высоты на какой-нибудь людской рынок:

те же кучки, та же толкотня, так же гомозится народ.

Вот шмель жужжит около цветка и вползает в его чашечку; вот мухи кучей лепятся около выступившей капли сока на трещине липы; вот птица где-то в чаще давно все повторяет один и тот же звук, может быть зовет другую.

Вот две бабочки, вертясь друг около друга в воздухе, опрометью, как в вальсе, мчатся около древесных стволов. Трава сильно пахнет; из нее раздается неумолкаемый треск...

"Какая тут возня! - думал Обломов, вглядываясь в эту суету и вслушиваясь в мелкий шум природы. - А снаружи так все тихо, покойно!.."

А шагов все не слыхать. Наконец, вот... "Ох! - вздохнул Обломов, тихонько раздвигая ветви. - Она, она... Что это? плачет! Боже мой!"

Ольга шла тихо и утирала платком слезы; но едва оботрет, являются новые.

Она стыдится, глотает их, хочет скрыть даже от деревьев и не может. Обломов не видал никогда слез Ольги; он не ожидал их, и они будто обожгли его, но так, что ему от того было не горячо, а тепло.

Он быстро пошел за ней.

- Ольга, Ольга! - нежно говорил он, следуя за ней.

Она вздрогнула, оглянулась, поглядела на него с удивлением, потом отвернулась и пошла дальше.

Он пошел рядом с ней.

- Вы плачете? - сказал он.

У ней слезы полились сильнее. Она уже не могла удержать их и прижала платок к лицу, разразилась рыданием и села на первую скамью.

- Что я наделал! - шептал он с ужасом, взяв ее руку и стараясь оторвать от лица.

- Оставьте меня! - проговорила она. - Уйдите! Зачем вы здесь? Я знаю, что я не должна плакать: о чем? Вы правы: да, все может случиться.

- Что делать, чтоб не было этих слез? - спрашивал он, став перед ней на колени. - Говорите, приказывайте: я готов на все...

- Вы сделали, чтоб были слезы, а остановить их не в вашей власти... Вы не так сильны! Пустите! - говорила она, махая себе платком в лицо.

Он посмотрел на нее и мысленно читал себе проклятия.

- Несчастное письмо! - произнес он с раскаянием.

Она открыла рабочую корзинку, вынула письмо и подала ему.

- Возьмите, - сказала она, - и унесите его с собой, чтоб мне долго еще не плакать, глядя на него.

Он молча спрятал его в карман и сидел подле нее, повесив голову.

- По крайней мере, вы отдадите справедливость моим намерениям, Ольга? - тихо говорил он. - Это доказательство, как мне дорого ваше счастье.

- Да, дорого! - вздохнув, сказала она. - Нет, Илья Ильич, вам, должно быть, завидно стало, что я так тихо была счастлива, и вы поспешили возмутить счастье.

- Возмутить! Так вы не читали моего письма? Я вам повторю...

- Не дочитала, потому что глаза залились слезами: я еще глупа! Но я угадала остальное: не повторяйте, чтоб больше не плакать...

Слезы закапали опять.

- Не затем ли я отказываюсь от вас, - начал он, - что предвижу ваше счастье впереди, что жертвую ему собой?.. Разве я делаю это хладнокровно? Разве у меня не плачет все внутри? Зачем же я это делаю?

- Зачем? - повторила она, вдруг перестав плакать и обернувшись к нему. - Затем же, зачем спрятались теперь в кусты, чтоб подсмотреть, буду ли я плакать и как я буду плакать, - вот зачем! Если б вы хотели искренне того, что написано в письме, если б были убеждены, что надо расстаться, вы бы уехали за границу, не повидавшись со мной.

- Какая мысль!.. - заговорил он с упреком и не договорил. Его поразило это предположение, потому что ему вдруг стало ясно, что это правда.

- Да, - подтвердила она, - вчера вам нужно было мое люблю, сегодня понадобились слезы, а завтра, может быть, вы захотите видеть, как я умираю.

- Ольга, можно ли так обижать меня! Ужели вы не верите, что я отдал бы теперь полжизни, чтоб услышать ваш смех и не видеть слез.

- Да, теперь, может быть, когда уже видели, как плачет о вас женщина...

Нет, - прибавила она, - у вас нет сердца. Вы не хотели моих слез, говорите вы, так бы и не сделали, если б не хотели.

- Да разве я знал?! - с вопросом и восклицанием в голосе сказал он, прикладывая обе ладони к груди.

- У сердца, когда оно любит, есть свой ум, - возразила она, - оно знает, чего хочет, и знает наперед, что будет. Мне вчера нельзя было прийти сюда:

к нам вдруг приехали гости, но я знала, что вы измучились бы, ожидая меня, может быть дурно бы спали: я пришла, потому что не хотела вашего мученья...

А вы... вам весело, что я плачу. Смотрите, смотрите, наслаждайтесь!

И опять заплакала она.

- Я и так дурно спал, Ольга; я измучился ночь...

- И вам жаль стало, что я спала хорошо, что я не мучусь - не правда ли? - перебила она. - Если б я не заплакала теперь, вы бы и сегодня дурно спали.

- Что ж мне теперь делать: просить прощения? - с покорной нежностью сказал он.

- Просят прощения дети или когда в толпе отдавят ногу кому-нибудь, а тут извинение не поможет, - говорила она, обмахивая опять платком лицо.

- Однако, Ольга, если это правда. Если моя мысль справедлива и ваша любовь

- ошибка? Если вы полюбите другого, а, взглянув на меня тогда, покраснеете...

- Так что же? - спросила она, глядя на него таким иронически-глубоким, проницательным взглядом, что он смутился.

"Она что-то хочет добыть из меня! - подумал он. - Держись, Илья Ильич!"

- Как "что же"! - машинально повторил он, беспокойно глядя на нее и не догадываясь, какая мысль формируется у ней в голове, как оправдает она свое что же, когда, очевидно, нельзя оправдать результатов этой любви, если она ошибка.

Она глядела на него так сознательно, с такой уверенностью, так, по-видимому, владела своею мыслью.

- Вы боитесь, - возразила она колко, - упасть "на дно бездны"; вас пугает будущая обида, что я разлюблю вас!.. "Мне будет худо", пишете вы...

Он все еще плохо понимал.

- Да ведь мне тогда будет хорошо, если я полюблю другого: значит, я буду счастлива! А вы говорите, что "предвидите мое счастье впереди и готовы пожертвовать для меня всем, даже жизнью"?

Он глядел на нее пристально и мигал редко и широко.

- Вон какая вышла логика! - шептал он. - Признаться, я не ожидал...

А она оглядывала его так ядовито с ног до головы.

- А счастье, от которого вы с ума сходите? - продолжала она. - А эти утра и вечера, этот парк, а мое люблю - все это ничего не стоит, никакой цены, никакой жертвы, никакой боли?

"Ах, если б сквозь землю провалиться!" - думал он, внутренне мучаясь, по мере того как мысль Ольги открывалась ему вполне.

- А если, - начала она горячо вопросом, - вы устанете от этой любви, как устали от книг, от службы, от света; если со временем, без соперницы, без другой любви, уснете вдруг около меня, как у себя на диване, и голос мой не разбудит вас; если опухоль у сердца пройдет, если даже не другая женщина, а халат ваш будет вам дороже?..

- Ольга, это невозможно! - перебил он с неудовольствием, отодвигаясь от нее.

- Отчего невозможно? - спросила она. - Вы говорите, что я "ошибаюсь, что полюблю другого", а я думаю иногда, что вы просто разлюбите меня. И что тогда? Как я оправдаю себя в том, что делаю теперь? Если не люди, не свет, что я скажу самой себе?.. И я иногда тоже не сплю от этого, но не терзаю вас догадками о будущем, потому что верю в лучшее. У меня счастье пересиливает боязнь. Я во что-нибудь ценю, когда от меня у вас заблестят глаза, когда вы отыскиваете меня, карабкаясь на холмы, забываете лень и спешите для меня по жаре в город за букетом, за книгой; когда вижу, что я заставляю вас улыбаться, желать жизни... Я жду, ищу одного - счастья, и верю, что нашла. Если ошибусь, если правда, что я буду плакать над своей ошибкой, по крайней мере я чувствую здесь (она приложила ладонь к сердцу), что я не виновата в ней; значит, судьба не хотела этого, бог не дал. Но я не боюсь за будущие слезы; я буду плакать не напрасно: я купила ими чтонибудь... Мне так хорошо... было!.. - прибавила она.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98 

Скачать полный текст (971 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.