Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

На ножах (Николай Лесков)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 


Последние главы романа свидетельствуют о неожиданной для окружающих эволюции характера генерала Синтянина.

В начале романа генерал представлен как человек для женщин губернского города особенно антипатичный. Он трактовал женщин несовершеннолетними, требующими всегдашней опеки, и цинически говорил, что "любит видеть, как женщина плачет". Особый ужас окружающим внушали "леденящие глаза" генерала и таинственная жизнь на женской половине его дома после женитьбы генерала на юной дочери своей экономки. В эпилоге это сентиментальный, благообразный старик, что ни слово вспоминающий Бога и сожалеющий о тех, кого мучил. Операция, которую он сам себе назначает, чтобы вынуть пулю, сидевшую в нем всю жизнь, наводит на мысль, что этот человек мечтает свести счеты с жизнью. "Подвожу итог-с и рассуждаю об остатке: в остатке нуль и отпускаться будет нечем у сатаны", - говорит он Подозерову, выдавая свои подлинные намерения. В оставшиеся дни жизни он все организует так, что у своего гроба соединяет двух давно любящих друг друга и тщательно скрывающих эту любовь людей - свою жену и Андрея Подозерова.

В эпилоге романа в полной мере раскрывается значение образа Висленева. В его странной судьбе слышны отголоски нечаевского дела {С. Г. Нечаев (1847-1882) - руководитель московского тайного общества "Народная расправа", состоявшего в основном из студентов Петровской земледельческой академии. Его диктаторские наклонности привели к расколу и трениям внутри группы, что стало причиной убийства студента академии Иванова пятью его товарищами во главе с Нечаевым.}, вызвавшего в семидесятые годы в литературе оживление антинигилистической темы. Так называемая "фабула нечаевского дела", которое стало широко известно общественности в 1871-м, когда в Петербурге шел процесс над большой группой революционеров, разошлась тогда по сюжетам многих произведений массовой литературы, в том числе и самого низкого, бульварного пошиба. Этот факт литературной жизни был иронически осмыслен в статье Салтыкова-Щедрина "Так называемое нечаевское дело и русская журналистика". Салтыков со свойственной ему язвительностью писал: "Главный результат процесса, по нашему мнению, выразился в том, что он дал случай нашей литературе высказать чувства, которые одушевляют ее" {Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: В 20 т. - М., 1965-1977. - Т. 9. - С. 391.}. Есть мнение, что и Лесков в силу своего публицистического темперамента и особенностей таланта, как в романе "Некуда" на создание Знаменской коммуны, откликается на эти события русской общественной жизни. Правда, "фабула начаевского дела" оказывается в романе трансформированной "почти до неузнаваемости" {Пyльxpитyцoвa Е. Творчество Н. С. Лескова и русская массовая беллетристика // В мире Лескова: Сб. статей. - М., 1983. - С. 166.}, так как обстоятельства убийства Бодростина мало чем напоминают расправу над студентом Ивановым. Тем не менее взаимоотношения Горданова и Висленева, который оказывается в психологической и экономической зависимости от первого, Лесков строит, вероятно, по подобию отношений, существовавших в нечаевской группе. До некоторой степени как намеки на нечаевский процесс воспринимаются и злые отчаянные пророчества Висленева, в представлении Лескова, вероятно, связанные с революционными идеями нечаевцев, а, может быть, с тем, как они интерпретировались в прессе. Во всяком случае, герой Лескова на допросах по следствию об убийстве Бодростина выставляет себя "предтечей других сильнейших и грозных новаторов, которые, воспитываясь на ножах, скоро придут с ножами же водворять свою новую вселенскую правду". Странно, но приходится признать, что в известном смысле пророчества, вложенные Лесковым в уста полусумасшедшего героя, имели историческую перспективу.

Несмотря на "программную" заданность отдельных сюжетных ходов, художественную незавершенность отдельных образов и подчас наивное стремление автора "освежить" антинигилистическую тему эпизодами с мистическими предсказаниями, роковыми встречами и другими беллетристическими приемами, с самого начала его публикации роман был популярен и даже соперничал в этом с безупречными образцами лесковской прозы. Лесков писал из Петербурга 19 декабря 1870 г. П.К. Щебальскому: "Здесь романом заинтересованы очень сильно..." И позднее, в январе 1871 г.: "По отзывам "Летучей библиотеки" роман мой читается нарасхват и с азартом, даже превосходящим мои ожидания" {Лесков Н.С. Собр. соч. - Т. 10. - С. 291.}.

В восприятии современников роман распадался на две части: нигилистический Петербург и провинцию, конкретно выписанный быт которой затмевал собой мрачные петербургские сцены. Многие, видимо, советовали автору вообще свернуть события, по авторскому замыслу, происходящие в Петербурге. Во всяком случае, Лесков пишет П. К. Щебальскому: "Я вас послушаю и не буду выходить из провинции, насколько можно..." {Там же. - С. 295.}. Осуществляя этот план, Лесков все свои симпатии переносит на части романа, действие которых происходит в провинции. Об одной из них, отсылая ее в редакцию, он пишет любовно: "Я посылаю кусок романа "На ножах". Кусок живой и горячий, как парная кровь..." {Там же. - С. 305.}.

Даже сдержанный по отношению к роману "На ножах" Б. М. Другов был вынужден отметить "некоторые удачные бытовые сцены (история крепостного раба Сида, рассказ Водопьянова, главы о крестьянах)" {Другов Б. М. Н. С. Лесков. - С. 47.}. Ф. М. Достоевский, восхищаясь Евангелом и размышляя о творческом опыте Лескова в этом роде, подметил: "А какой мастер он рисовать наших попиков!" {Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. - М., 1986. - Т. 29. - С. 172.}

Однако и петербургские страницы романа не были одинаково бездарны. На них был создан маленький лесковский шедевр - Ванскок, характер, отмеченный необыкновенной правдивостью. Достоевский, в целом резко критически оценивая "На ножах", именно за искажение образов нигилистов, был вынужден признать: "Какова Ванскок! Ничего и никогда у Гоголя не было типичнее и вернее. Ведь я эту Ванскок видел, слышал сам, ведь я точно осязал ее. Удивительнейшее лицо! Если вымрет нигилизм начала шестидесятых годов - то эта фигура останется на вековечную память. Это гениально!" {Там же. - С. 172.}

Десятилетия спустя, уже в двадцатые годы нашего столетия, когда Россия пережила разрушительную революционную бурю и тысячи Ванскок погибли сначала на царской каторге, а затем в неразберихе гражданской войны, Горький вновь вспомнил героиню Лескова - "Анну Скокову, девицу-революционерку, смешную внешне" {Горький А. М. Н. С. Лесков // Несобранные литературно-критические статьи. - С. 87.}. "Суматошная, она говорит скороговоркой и, знакомясь, называет себя Ванскок", - пишет Горький. По его мнению, Ванскок - "тип, мастерски выхваченный из жизни рукою художника, изображенный удивительно искусно, жизненный до обмана, - таких Ванскок русское революционное движение создавало десятками. Существо недалекое, точнее глуповатое. Ванскок неутомима, исполнена самозабвения, готова сделать все, что ее заставят люди, которым она - сама святая - свято верит. Если ее пошлют убить - она убьет, но она же, сидя в тюрьме, будет любовно чинить рубаху злейшего партийного врага; она может, не насилуя себя, перевязать рану человеку, который накануне избил ее, может месяцами задыхаться в подвале, работая в тайной типографии, прятать на груди у себя заряженные бомбы и капсюли гремучей ртути, может улыбаться, когда ее мучают, даже способна пожалеть мучителей за бесполезность их труда над телом ее и в любую минуту готова умереть "за други своя" {Там же. - С. 88.}.

Мысленно продолжая жизнь Ванскок за рамками романа и наделяя ее образ жизненным опытом, приобретенным ее последователями, русскими революционерками, Горький высоко оценивает обрисованный Лесковым тип личности: "Этот человек - орудие, но это и святой человек, - утверждает он, - смешной, - но прекрасный, точно добрая фея сказки, человек, воспламененный неугасимой, трепетной любовью к людям - священной любовью, хотя она и напоминает слепую привязанность собаки" {Там же.}.

Конечно, Горький понимал, что "гордость такими людьми печальна в сущности своей". Теперь мы знаем, что судьбы их, в совокупности своей, определяют национальную трагедию России.

Как прямое следствие нового типа отношений между мужчиной и женщиной, произошел распад семьи, вместе с семьею были утрачены естественные условия для воспитания подрастающих поколений, снижена роль женщины, превращенной в "орудие" для выполнения различных функций, навязанных ей обществом, почти всегда не отвечающих ее природному назначению.

Лесков относился к тем русским писателям, которые предвидели неотвратимые последствия вульгаризации идей женской эмансипации. Он был автором многих полемических статей, непосредственно направленных против так называемых "специалистов по женской части", представляющих в виде идеала с его точки зрения "придурковатых героинь" антинигилистических повестей В. П. Авенариуса (1839-1923) и В. А. Слепцова (1836-1878). "Наша верующая и хранящая предания страна не оскудевала никогда серьезными женщинами и благодаря здравому смыслу русского народа, оберегающего святыню семьи, не оскудела от них и ныне" {Н. С. Лесков о литературе и искусстве. - Л., 1984. - С. 47. 6 М. Стебницкий [Н. Лесков]. Объяснение [по поводу романа "Некуда"] // Библиотека для чтения. - 1864. - э 12.}, - писал Лесков в одной из своих статей об идеале женщины, как он его себе представляет. Эти соображения писателя по женскому вопросу дают ключ к пониманию образа Ванскок не по-горьковски отвлеченно, а в системе лесковских воззрений. Писатель замыслил и мастерски воплотил этот тип не как идеал и образец для подражания, а, наоборот, как предостережение от последствий бедственного для женской судьбы увлечения нигилизмом.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 

Скачать полный текст (1631 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.